Главная страница Резюме Фотостудия Разное Гостевая

Корейский дневничок - Корпоротивный от-кутюр (17.11.2004)

от [info]kitya недавно упомянул уже в своем праздничном посте тот феномен Японии, что в независимости от выбранной профессии и занимаемой должности, мужчина обязан носить костюм. Человек, не исполняющий этих заветов деградируется автоматически социумом до абсолютных низов, и даже милые японские девушки смотрят на такого мужчину как на палочку Коха в микроскоп – с легким отвращением и боязнью.

В Корее, как подмечал [info]kitya, имеется очень много схожестей с Ниппоном, наверное, из-за того, что японцы провели на полуострове немало времени, строя дороги, строя корейцев и занимаясь разными военными конфликтами. Посему униформированность является неотменной частью нашего пейзажа.

Так же как и у [info]kitya, душа моя протестовала. У меня, конечно, есть костюмы, и даже хорошие, но как-то повелось, что на них забивалось. В Германии мы надевали галстуки исключительно для приемов почетных гостей. Всё. Как-то негласно повелось, что товар наш – железо, провода, машинное масло, бетон, и находиться рядом с этим блеща правильной серебряной комбинаций – запонки-часы-пряжка, было конечно можно, но далеко не обязательно. Посему все приходили, как хотели – в свитерах, джинсах. Леже, в общем. В Китае тоже самое. Не смотря на товарища Конфуция с его утверждениями о том, что ритуалы спасут мир, нутру нормального китайца церимониальность претит. Что в делах, что в личном общении конечной целью, или плоскостью является атмосфера «без галстуков», «без понтов», наполненная постоянными общими ганбеями, вытираниями засаленных рук о не менее засаленные мокрые салфетки и швырянием друг другу дорогих сигарет через круглый стол двух метров в диаметре. Кто у нас в Пекине ходил в костюме и галстуке? А-а-а. Никто кажись. Не, приходили, конечно, некоторые в костюмах, но те предметы одежды были настолько лаобасинскими, в которых анхойские строители спят в переходах на Чаоянгмэнвай, что воспринимать их на уровне делового приличия было бы слишком преждевременно.

А Нэнси, Нэнси вообще приходила на работу, как старый помазок. Нэнси получила свое английское имя от нашего директора Фрайтага за то, что она напоминала Нэнси Рейган. Естественно не внешне. Первой леди она могла бы стать в чем угодно овальном, квадратном, с резиновыми стенами, но не в Офисе. На Нэнси Рейган она походила желанием править вместо мужа и всех остальных. Появилась она у нас в конторе странным способом. По профессии она была акушерка. Хотя, что тут странного – все, наверное, помнят тот период, когда в Москве каждый второй банкир был дипломированным гинекологом. Наверное, привычка узкого вида предполагает тонкий взгляд на финансовый мир. Так вот у Нэнси кто-то был в семье из крутых врачей, толи Министром здравоохранения при Мао, толи медбратом, ставившим клизму самому Сун Яцзену, и это обеспечило ближайшие поколения связями в китайском эскулаповском свете. Она у нас продавала лифты в больницы. Последнее время, правда, хуже и хуже, поскольку врожденная жадность давала ей идею, что откатами не всегда надо делиться, что в среде главврачей, директоров больниц принесло ей не совсем почетную славу. С теми, кто разбазаривает заказами бюджеты делиться надо, это библейский завет. Жадность её была просто запредельной. Она была единственным человеком, которая забирала «дабао» остатки ужинов с того сичуаньского ресторана, что на пятом этаже в Union Plaza в Пекине, у которого на входе стоит деревянная бочка, лопающаяся от наваленного с горкой красного перца. Там же забирать нечего, кроме именно промасленного красного перца с чесночной добавкой, что есть дома без одетой на голову пожарной каски, воспрещается китайским Пожтестом. Одновременно с этим она маялась выбором, что ей брать – Audi A6 или BMW 7. Так вот, как она являлась в офис, было вообще страшно. Старая задрипанная корпоративная куртка, синие штаны, перешитые из отцовских хунвэйбиновских труханов. Страсть господня. Она летала по бюро эдакой бомжеватой валькирией и избивала своих ассистенов (у нее всегда было один два ассистента, потому что компьютеров она боялась, и по-английски не знала ни слова). Впрочем, хер ли я начал про Нэнси.

В Корее же за отсутствие делового костюма готовы удавить. Человек, не носящий у нас в бюро костюма автоматом является ренегатом, дегенератом, и даже подозревается в связях со «сталинистским» режимом Ким Чен Ира, который их тоже не носит. Причем, был бы костюм просто, да ладно. Но великое корейское стремление к самостийности и в деловой антураж приносит свои особенности. Ритуал выглядит так – человек приходит пунктуально в офис в 8:30 и снимая с себя пиджак, надевает синюю тиссеновскую куртку-презерватив. Это не все. У всех корейских коллег вокруг меня, имеются под столом тапочки. Сладкий сырный корпоративный грибок должен быть всегда на месте. Боец снимает ботинки, надевает свои шлепки и вуаля – портрет корейского сотрудника завершен.

Посему, каждый раз, когда, меня мое окружение брало покровительственно под локоток, и, отведя в сторону, начинало рассказывать, как же это плохо быть без галстука и приличного вида, я лишь недоуменно осматривал их с ног до головы, от тапочек, до пожелтевших от потных шей, воротничков корпоративных курток, и пожимал плечами. Мы же продавцы! , - внемляли мне. Меня удивляли. Я всегда думал, что продавцы – это те, кто встают в раннюю рань и бегут в аэропорт, чтобы попасть к 10 утра, например, в Сургут, дабы окунуть обмазанные медом губы с добавкой прополиса в итак зацелованный розовый волосатый кружочек анального отверстия потенциального покупателя нашего товара промышленного потребления.

Но осада продолжалась долго и своим прыганьем корейцы натоптали мне на голове обширную мозоль и мне ничего не осталось, кроме как пойти показать свою состоятельность и заказать костюм. В магазинах и даже бутиках всяких кутюрье на меня в Сеуле я все одно ничего не нашел, так что сдался портному, у которого в качестве референций клиентуры по стенам висит иконостас из генералов американского военного корпуса в Корее. Костюм вышел на славу, кительный пиджак на трех пуговицах, с моим личным вензелем на внутреннем кармане пиджака и т.д., но это дело десятое. Я им поклялся, что хер они меня в костюме увидят в ближайшее. И вот почему.

Другой особенностью тут, помимо деловой комбинации «тапочки-куртка» является ориентация на погоду. Погода во многих странах давно перешла из рук Создателя в сферу ответственности менее созидательных персонажей. Так, например, в Пекине есть правило, что если летом температура достигает 40 градусов по Цельсию, то шабаш работе по городу. Но фишка тут в том, что температуру меряет не ртутный термометр, а муниципалитет города в соответствующих печатных изданиях, и по странному стечению обстоятельств, у них в Чжуннанхае красная полоска еще не разу не перевалила за 39,9, не смотря на то, что асфальт явно усваивает за тобой структуру подошвы твоих сандалий. В российской армии по команде «отбой» заходит солнце. И Корея не далеко ушла от своих больших соседей.

При полном костюме, в пиджаке, с глухо застегнутым воротником и затянутом галстуке, у нас следует являться в бюро до 1 июля, когда в Корее наступает официально купальный сезон, а с ним и лето. 35 градусов снаружи и влажность в 92% тут почему-то являются явным признаком «инь» - злой, темной, женской, зимней силы. Так и сейчас. Ноябрь перевалил за срединный порог. На улице 0-1 градусов, в офисе – комнатная температура морфушки, все сидят синие, послушные как кофеварки, но вкалывают. А почему? Потому что зима официально наступит у нас в организации 1 декабря, когда официально врубят отопление, а зимние куртки выдадут к Рождеству.

Так что, мой корпоративный протест продолжается. Я в свитере и теплых охотничьих штанах, которые я приобрел еще в Штутгарте. Корейцы, было, подвалили с идеей – накупить мне кальсон с начесом, мол, они все так ходят. Были посланы. Пусть меня в квартире никто не ждет, но я еще не так сильно отчаялся. Не рыцарь мягкого образа поди.

Вот такая опупея с самоидентификацией

ЖЖ версия